Газета «Республика Башкортостан»

Сны и сказки Альфии Нугумановой

Мастерица умеет создавать из ткани уникальные лоскутные шедевры

Работы Нугумановой признаны на международном уровне.
Работы Нугумановой признаны на международном уровне.
версия для печати
Работы Нугумановой признаны на международном уровне.

Как-то довелось побывать в новоприобретенной квартире одной сильно обеспеченной дамы. Что сказать: дорого, красиво и… холодно. Впечатление осталось такое, будто наведалась в престижный заграничный отель, постояльцы которого равнодушно пролетают через временное прибежище, не оставляя ни малейшего следа пребывания.

В квартире Альфии Нугумановой чего-чего, а уюта и тепла хватает: сразу видно, чем «дышит» хозяйка, маленькая, хрупкая и улыбчивая, настоящий добрый дух, хранитель домашнего очага. И даже игривая, несмотря на возраст, кошка Лиза активно принимала участие в беседе и презентации хозяйкиных увлечений: путала нитки, нежно грызла обережных кукол и лукаво выглядывала из-за вышитых подушек — вопросительно загнутый хвост с одной стороны, смешливый глаз — с другой.

Строгая, математически выверенная графика лоскутного шитья, сложившаяся в морозные завитки узоров, завихрения вьюги, выстелившей на панно ледяную небесно-голубую дорогу, буйное разнотравье, среди которого королевские тюльпаны гордо тянут грациозные стебли навстречу истинно вангоговскому солнцу, сжигающему небо языками неукротимого пламени… И кучка медалей, как бы между прочим скромно притаившихся в шкафу в уголке. Альфия Нугуманова — член Союза художников России и Международной ассоциации изобразительных искусств, обладатель Гран-при Всероссийского фестиваля декоративного искусства «Лоскутная мозаика России», участник международных фестивалей лоскутного шитья.

Кшаннская принцесса

О таком будущем, конечно, не догадывалась девочка из деревни Кшанны Аургазинского района. Она просто любила шить. Подметив увлечение дочки, мудрая мама-учительница рискнула и недрогнувшей рукой выделила давно просившей обновку школьнице несколько метров ткани: «Сшей себе платье». Вопрос об использовании лекал не стоял — об их существовании никто не знал. Юная швея разложила на полу старенькое платьице, пустила в ход воображение и вскоре уже гордо вышагивала по улицам в невиданном наряде, украшенном подобием болеро и подолом, вырезанным полукружьями. Платье в мелкий голубой цветочек было длиннее, чем у деревенских модниц. «Это я принцессой себя вообразила», — вспоминает Альфия Анваровна. Принцесса и в соседнюю деревню не поленилась с визитом наведаться. Риск мамы оправдался, тем более что тренироваться было не на чем — кукол в семье с четырьмя детьми не водилось.


Бацилла творчества незримо витала в воздухе: папа, тоже учитель, увлеченно рисовал. А бабушка и мама вышивали. «Я храню эти вышивки — пожелтевшие, постаревшие, но добрые, теплые, сделанные с любовью, и вставляю их в свои работы: такое спасибо за науку, — рассказывает Альфия Анваровна. — Одну из них купил Нестеровский музей. Одна — в Германии, на выставке: она радостная, оранжевая, с башкирским орнаментом и моими стихами, которые я посвятила маме».


Тем временем принцесса окончила восьмой класс и оказалась с похвальной грамотой на руках. «Раз похвальная грамота есть — значит, надо ехать в город поступать куда-то, — вспоминает она, — в старшие-то классы надо было ходить в соседнюю деревню. А куда поступать-то? И тут папа разговорился с юношей, жившим рядом: тот как раз из Уфы вернулся и принес весть: в городе есть колледж, в котором рисуют».


Альфия в нарядном желтом платье от тети, с двумя косами, грамотой и папой отправилась поступать. Явились впритык, чуть не в день экзамена по специальности. Собственно, требовалось для него немного: краски и емкость для воды. Времени затовариваться нет. Выручили в чайной, где папа с дочкой перекусили, — выделили стаканчик. Затем купили первые попавшиеся краски, которые, вообще-то, Альфия первый раз в жизни видела.


В педколледже № 2 маленькую художницу, похожую на школьницу, не умевшую кисточку в руках держать, по рукам не били: курс был без ума от педагога Петра Руденко, исключительно чуткого, требовательного профессионала. «Когда он мне четверку по живописи поставил авансом, конечно, я была на седьмом небе от счастья, — светится от воспоминаний Альфия Анваровна. — Но когда перешла на второй курс, его уже не было — утонул где-то летом… Колледж закончила с красным дипломом и поступила в пединститут. Диплом защищала как офортистка, сделала пять листов по сказкам Габдуллы Тукая — я мечтала иллюстрировать книги».


Мечта была — денег не было: на иллюстратора учили только в Москве.

Взяли национальным колоритом

Судьба носила имя Рустям Фаткуллин, тогда декан худграфа БГПУ. Когда-то, принимая у нее экзамены, он приметил и ободрил старательную абитуриентку, видимо, решил, что и преподаватель из нее получится столь же основательный, и направил в уже родной педколледж № 2. И не ошибся. «Помню, как делали мы с пятикурсницей диплом. Хорошая девочка, добросовестная, но не очень у нее получалось, — вспоминает она. — Так мы до пяти утра просидели. Потом ее родители меня домой отвезли, я поела, умылась, и к 8.30 — на экзамен».


Тем, кто застал золотые времена педколледжа № 2, когда там преподавала Нугуманова, крупно повезло: оттуда выходили высококлассные специалисты — живописцы, графики, резчики, прикладники, дизайнеры, искусствоведы. Так ведь и педагоги были, что называется, штучные. Альфия Анваровна преподавала живопись, рисунок, потом батик и гобелен. «Не было ничего! — жизнерадостно вспоминает она. — Ни книг, ни красок, ни трубочек для нанесения контура, ткань красили йодом, зеленкой, луковой шелухой. За трубочками ездили к знакомому стеклодуву.


Так я и стала прикладницей — уже не только по профессии. Вот батик. Как свершается чудо? — Краска попадает на ткань, расплывается, затем останавливается по контуру. А цвет? Попробуй угадай: хочешь одно, а при высыхании некоторые краски до 50 процентов цвета теряют. Тут только опыт поможет.


Темы мне во сне приходят, из сказок и легенд. Природа подсказывает. Помню, как мы обнесли сеткой огород. Стоял морозный день. И на сетке кристаллики льда в такие шедевры сложились — ни один художник не выдумает. Я же деревенская — все вокруг подмечать привыкла. Забавно: сижу на педсовете, рукой прикроюсь и вычерчиваю то, что вспорхнувшее внезапно вдохновение подсказывает».


Ныне перечисление увлечений Нугумановой звучат как песня с припевом: батик, гобелен, лоскутное шитье, квилтинг, каучинг, синель, фелтинг... «Люблю все, — решительно заявляет она. — Мне нравится «все в одном флаконе». Быть может, потому что я долго себя искала: занималась то графикой, то батиком. Но это было все любительское, не то, что можно вывезти «в люди». Мы, башкирские прикладницы, в начале 2000-х только созревали: Мартьянова, Суткевич, Безрукова».


Потом Карима Кайдалова организовала в галерее «Урал» первую выставку лоскутного искусства «Весенний бриз». Прилетело с Запада и незнакомое слово: «печворк». Patch в переводе с английского — «лоскут». Печворк — шитье из лоскутов. На Западе в чести блочная сборка, каждый элемент — отдельный орнамент, из которых собирается полотно.


Первый блин, в смысле «Бриз», комом не вышел, и мастерицы решили двинуться покорять державу на конкурс «Лоскутная мозаика России». Нугуманова — в компании с работой «Зухра — дочь Луны». Робкий дебют, и — настоящий шок. У нее поощрительный приз, Безрукова и Суткевич — лауреаты. «Взяли национальным колоритом, — считает Альфия Анваровна. — Мы это давно поняли: ценится больше всего то, что связано с этникой». Шок сыграл роль волшебного пинка, и мастерицы повадились на «Мозаику». Надо сказать, не без успеха. 2011 год — Гран-при привозит Зульфия Брайло, 2012-й — Лера Безрукова, 2013-й — Альфия Нугуманова за работу «Песнь Урал-Тау», ту самую, что купил Нестеровский музей, признанную лучшей среди трехсот работ. Она потратила на нее год, используя разные техники и приемы. Говорят, такого на конкурсе, чтобы три года подряд Гран-при увозили в один регион, еще ни разу не было.

Природа против абстракционизма

Альфия Нугуманова как обладательница Гран-при отправилась во Францию на грандиозный Европейский лоскутный фестиваль в Сен-Мари-о-Мин в Эльзасе. Работы западных мастеров не впечатлили. «Быть может, это пафосно прозвучит, но мы изображаем родную природу, красоту жизни, а у них менталитет что ли другой — там преобладает гремучий абстракционизм. То черви какие-то по всему полотну, то половина черепушки с мозгами, то огромная копия «Тайной вечери» — а для чего? — рассказывает Альфия Анваровна. — Что впечатлило, так это огромный портрет Уитни Хьюстон, вышитый гладью. Это было от души! Ну и техника у них просто ювелирная. Поразили изящные японские работы — изумительным колоритом: коричневатым, золотистым, теплым. И недосягаемой техникой. На сумочках, панно — милые бытовые сценки: девочка с зонтом, дама с собачкой».


Вообще же взрыв интереса к «тряпочкам» объясняется по-разному: психологи считают причиной нестабильность жизни общества, когда рукоделие становится способом снятия стресса.


Сильная волна идет и с Запада, где ручная работа ценится чрезвычайно высоко. Там целая индустрия хенд-мейда, специальные машины, инструменты. «У нас же в республике творческий бум возник, когда мы своими выступлениями на «Мозаике» «прорубили окно» в Россию, — считает Альфия Анваровна, — привезли оттуда не только призы, но и впечатления.


Конечно, сейчас всего много в магазинах, но это ширпотреб, а люди разборчивые пошли — хочу того, чего ни у кого нет, особенно если это «то, чего нет» откуда-то из прошлого тянется, от корней наших. Правда, материальная сторона напрягает. Ткани, например, мы берем не ивановские — они давно уже не те: при первой стирке в тряпочку превращаются. И рисунок у них крупный — для печворка не подходит. А немецкие или американские — полторы тысячи за метр, зато рисунок, качество, плотность просто на загляденье.


Опять же реализовывать свои работы мы не можем, просто не умеем. В Уфе обязательно нужен Дом ремесел: это и помещения для мастер-классов, и, возможно, магазинчики, и мастерские, и площадка для фестивалей».


В нынешнем мире в чести готовность к переобучению, приобретению новой профессии, а психологи и вовсе настоятельно рекомендуют менять место работы раз в пять лет. Альфия Нугуманова всю жизнь проработала в педколледже № 2. Не из опасения прослыть летуном, а по зову души. Любимая профессия, замечательный коллектив единомышленников, столь же безоглядно преданных своему делу. Чего еще нужно для счастья? Счастье кому-то помешало. То ли здание на Кустарной кому приглянулось, другая ли причина, только худграф присоединили к БГПУ. Там не было отдельных кабинетов, были свои преподаватели, уникальный методфонд, что осталось, перекочевало на склад — в диван Нугумановой. А необыкновенный союз педагогов распался.


Что же Нугуманова? Она по-прежнему учит — теперь уже малышей башкирского лицея № 136 — мастерить своими руками милые сувенирчики, которые обязательно оценят 8 Марта мамы. Учит слушать, как дышит весенняя листва, как, словно хрустальные колокольчики, звонко барабанят по лужам капли осеннего дождя и пушистым одеялом укрывает землю крупный первый снег, предвестник зимней убаюкивающей тишины. Привыкшая работать со студентами, она тем не менее легко нашла язык и со второклассниками, прекрасно осведомленными о конфетках в кармане педагога и с неохотой уходящими домой от щедрой на обнимашки Альфии Анваровны.

Опубликовано: 08.03.19 (09:39)
Статьи рубрики Культура
Сцена из спектакля «Легионер».   Сабантуй начинается с юрты.  

Написать комментарий



Вернуться